Смена технологической парадигмы России. Кто нужнее: инженер или бизнесмен?

 
 
30.03.2010

Кто должен стать катализатором инновационной трансформации российской экономики – научный сотрудник или предприниматель? На это вопрос постараются ответить представители бизнеса, высшей школы и чиновники.

Модератор

Владимир Миклушевский – Заместитель Министра, Министерство образования и науки РФ.

Участники

Андрей Иващенко – Председатель Совета Директоров, Центр Высоких Технологий ХИМРАР
Ирина Омельченко – Декан факультета инженерного бизнеса и менеджмента, МГТУ им. Баумана
Михаил Гиваргизов – Генеральный директор, ЗАО «Вискер»

Фотоматериалы

   

 

 

 

 

Владимир Миклушевский. Добрый день, уважаемые коллеги, я бы посчитал необходимым начать наш коллоквиум, который носит рабочее название «Смена технологической парадигмы России. Кто нужнее: инженер или бизнесмен?» Исходя из названия, которое предложено нам организаторами, мы можем предположить, что было бы весьма полезно рассмотреть два типа вопросов.

Первый из них связан с определением того, по какой парадигме технологического развития движется Россия или куда он должна двигаться, потому что совершенно очевидно, что та ситуация, в которой находится мировая экономика, это временное явление. Понятно, что кризис рано или поздно закончится. Я бы не хотел сейчас говорить о каких-то датах, поскольку прогнозы вообще дело довольно неблагодарное. Но совершенно точно, что мы должны ставить перед собой некие ориентиры, необходимо понимание того, где находится экономика России с точки зрения конкурентоспособности в рамках международного разделения труда, где ее сильные и слабые стороны, и на что нужно обращать внимание.

Я бы хотел напомнить присутствующим в зале коллегам, что Минобрнауки сделало прогноз научно-технологического развития РФ на долгосрочную перспективу до 2025 года. Этот прогноз уже был обсужден широким экспертным сообществом и внесен в правительство еще в конце 2008 года. Но наступившие проблемы в экономике, как в мировой, так и в российской, очевидно требуют пересмотра этого прогноза. Мы должны совершенно точно понимать, что перед экономикой России стоят новые вызовы, которые, кстати говоря, очень точно обозначил Дмитрий Анатольевич Медведев, организуя комиссию по модернизации российской экономики. Как вы знаете, уже состоялось три заседания этой комиссии, и в рамках ее работы выделено пять приоритетных направлений, на которых предложено сосредоточить внимание и ученым, и промышленникам, и людям, которые готовят соответствующие кадры для этих отраслей. Развивая эту мысль, я хочу сказать, что Минобрнауки РФ готовит сейчас обновленный вариант научно-технологического прогноза, теперь уже до 2030 года, учитывая те экономические и политические изменения, которые произошли за истекший период.

Это одна часть нашей дискуссии, которую я предлагаю построить вокруг рассмотрения этих тем.

И второй, не менее важный вопрос, который, мне хотелось бы, чтобы мы сегодня обсудили, – это подготовка кадров. Потому что совершенно очевидно – и в названии нашего коллоквиума это стоит как вытекающая из первой части задача – что все технологические преобразования, о которых я только что сказал, будут возможны только при наличии подготовленных кадров. Я не хочу сказать, что современная система профессионального образования неспособна эти кадры подготовить. Напротив, вы знаете, что достаточно много делается для того, чтобы адаптировать систему профессионального образования к тем вызовам, которые стоят сейчас перед экономикой России.

В частности, переход со следующего года на новые государственные стандарты в системе профессионального образования в государственных образовательных учреждениях нового поколения, которые предполагают уже институциональное закрепление бакалавриата и магистратуры. На мой взгляд, это очень серьезным образом подвигнет промышленность к сотрудничеству, к обратной связи с учреждениями профессионального образования, поскольку глубина прогноза в планировании ресурсов, в том числе и кадровых, для любых предприятий, как правило, два-три года. Я говорю о планировании кадрового ресурса работников с вполне определенными и конкретными компетенциями, а не в стратегическом масштабе. В этой связи становится очевидно, что магистратура с ее двухлетним циклом как нельзя лучше подходит для решения этой задачи.

Второй вопрос, который мы также очень серьезно обсуждаем сейчас вместе с коллегами из Минздравсоцразвития, это запуск массированной программы профессиональной переподготовки и повышения квалификации. Для этого мы хотим приспособить успешно показавшее себя в 2009 году антикризисное мероприятие, направленное на поддержку региональных рынков труда. В части этих мероприятий есть одно, которое связано с профессиональной переподготовкой, или так называемое «опережающее обучение» (в 2009 году оно реализовывалось по коротким программам, как правило, 72-часовым). По сути, оно имело прежде всего некую социальную направленность, ориентированную на переподготовку работников, находящихся под риском увольнения, чтобы, пройдя такое обучение, они могли остаться на своих рабочих местах. В 2010 году мы хотим эту программу серьезным образом переориентировать именно на длительные программы (от 500 до 1500 тысяч часов), направленные на серьезную, глубокую переподготовку работников, чтобы в результате они могли быть адаптированы к потребностям посткризисного развития экономики России. Пожалуй, я хочу на этом свое краткое вступительное слово завершить, дабы не отнимать хлеб у основных докладчиков. И я бы хотел сейчас предоставить слово Андрею Александровичу Иващенко, председателю совета директоров «Центра высоких технологий ХИМРАР», и попросить всех присутствующих коллег принять участие в обсуждении.

Андрей Иващенко. Уважаемый Владимир Владимирович, уважаемые участники коллоквиума. Для меня большая честь выступить на этом мероприятии и поделиться своим опытом и соответственно своими взглядами на инновационное развитие России, которое, как вчера правильно сказали на панельной дискуссии, за последние год-два стало одним из самых часто употребляемых руководителями нашей страны терминов или словосочетаний. И действительно, та страсть, с которой верховное руководство России обращается к обществу с вопросом, что же сделать, чтобы мы все-таки получили, в конце концов, не только энергетически-сырьевую, но и инновационную экономику, внушает нам некий оптимизм. И может быть, в этот раз нам действительно удастся всем вместе запустить в стране инновационный цикл развития.

Дело в том, что кризис, пожалуй, это единственный шанс, который сейчас дан России для того, чтобы это инновационное развитие запустить. Почему? Потому что любое инновационное развитие всегда возникает, когда негде развиваться в других областях. Россия, к сожалению или к счастью, очень богата и, к сожалению, у нее мало детей. Поэтому новые поколения, которые приходят, малочисленны по сравнению с предшествующими. И, в общем-то, при нормальных условиях всем всего хватает. А кризис создает те условия, когда надо проснуться, потому что просто кушать хочется, и что-то предпринять. По крайней мере какой-то части населения, кто к этому имеет потенциал или к этому расположен.

Перед тем как перейти к своему выступлению, я хотел бы высказаться по теме нашего коллоквиума, который называется: «Кто важнее: инженер или бизнесмен?». Мне слово «бизнесмен» не очень нравится, я бы назвал это: «Кто важнее: инженер или предприниматель?». Действительно, поскольку наша Родина уже сделала свой выбор, и мы находимся в рыночной экономике 20 лет, то в рыночной экономике двигателем инновационного развития всегда является инновационный предприниматель. Вообще, предпринимателей мало: их, может быть, 10% в обществе, если не меньше, а инновационных еще меньше. Почему? Потому что инновационный предприниматель должен хоть чуть-чуть понимать предмет своего предпринимательства. А это подразумевает хорошее, как правило естественнонаучное, образование. И в этом смысле у нашей страны есть огромный потенциал, который мы, правда, растратили в последние годы.

Во времена Советского Союза у нас была страна инженеров. Вот это большое количество инженеров и какой-то из них процент предпринимателей дают шанс, что при условии создания финансовых институциональных условий, спроса со стороны государства, эти инженеры пойдут не герметизировать швы в «хрущевках», перекрывать крыши или еще где-то работать, а начнут заниматься предпринимательством в наукоемких областях.

Поэтому мы считаем, что все усилия должны быть направлены именно на вузовскую науку. Почему вузовскую? Потому что именно там сконцентрирована молодежь. А известно, что с возрастом предпринимательская энергия вообще убывает. Поэтому, если откуда и будут расти драйверы инновационного развития нашей страны, это, конечно же, из институтов. И это, в общем-то, доказано практикой других стран, все «силиконовые долины», все центры технологического прорыва всегда возникали вокруг крупных университетских центров, потому что там есть непрерывный приток молодежи. И предприимчивой молодежи в том числе.

Я сам окончил «Физтех» в 1990 году. С 1990 по 1995 работал в области информационных технологий в международных проектах, а с 1995 по нынешнее время работаю в области живых систем, разработки лекарств. И тоже в международных проектах. То есть мы 15 лет находились в этом инновационном цикле, в области живых систем, только в мировом. И поэтому, видя, как, говоря нашими терминами, механизмы генерации, технологизации и коммерциализации знаний работают там, мы можем пытаться делать какие-то прогнозы, а как они могли бы сработать здесь, у нас.

Сегодня вузовская наука практически не работает на инновационную экономику. Попытки создания бизнес-инкубаторов и центров трансфера технологий пока были неудачными. Но это тоже опыт. С этого опыта можно, по крайней мере, делать следующий шаг. Почему неудачными – я не хочу это сейчас анализировать, тот, кто с этим связан, наверняка знает ситуацию. Я уже говорил, что все силиконовые долины, технопарки возникали вокруг крупных университетских центров, потому что там есть приток молодежи. И молодежь – это действительно большая сила. Все мы учились или учимся в институтах, и знаем, что на любом курсе есть 5–10% ребят, которым кроме учебы еще что-то надо. Раньше они работали в комсомоле, в профсоюзах, стройотрядах. Сейчас некоторые из них оранжевую революцию устраивают за деньги, некоторые демонстрации проводят. Ну, все знают эти «бизнесы».
Так вот, надо сделать такую систему, чтобы эта энергия все-таки как-то идентифицировалась в ВУЗах и направлялась именно на инновационное предпринимательство. Идентифицировать ее можно только одним способом: каждому такому активному человеку дать по 10 тысяч долларов, чтобы он их потратил на какое-то дело, с которым он придет. Это не такие большие деньги в масштабах страны, но зато будет проверено, насколько человек обладает предпринимательским талантом, не является жуликом, который как-то там подзаработал себе к стипендии. Я грубо говорю, но примерно такого рода механизмы нужны, чтобы идентифицировать этих людей. Те, у кого что-то получится с этими 10 или 50 тысячами долларов – посевным финансированием, можно давать полную поддержку и зеленый свет на то, чтобы они дальше развивались как предприниматели, росли, и соответственно финансировать их деятельность. Поскольку у них своих денег нет, то надо придумать, как, с одной стороны, давать им деньги, и как оставлять им долю от тех бизнесов, которыми они занимаются. Причем долю заметную – если не контрольный пакет, то 30–40% от этих стартапов.

Бизнес-инкубаторы надо делать, центры передачи технологий надо делать. Несколько слов о центрах передачи технологий. У нас только в этом году, наконец-то, вышло законодательство, которое разрешает при бюджетных организациях создавать малые предприятия. То есть появляются легальные формы – за которые, грубо говоря, не посадят – как открыто передавать в частные руки то, что было создано за государственные деньги, за деньги налогоплательщиков. Это, по сути дела, является первым шагом, а дальше встает вопрос...

Все знают, что наука и бизнес-индустрия – это два разных мира. В науке, для того чтобы человек делал карьеру, ему надо публиковаться, поэтому все, что он открывает, он старается как можно быстрее опубликовать, чтобы повысить свой рейтинг в глазах коллег и сделать карьеру. Но любое открытие, которое опубликовано, перестает существовать для бизнеса. Никакой бизнесмен, инвестор не проинвестирует, если открытие не защищено патентом. И поэтому возникает ситуация, когда необходимо, по большому счету, делать некие элементы на базе вузовской или академической науки, какие-то отделы, которые бы постоянно фильтровали желания что-либо публиковать, и если там есть для защиты что-то рациональное, защищали бы это патентами, а после этого можно публиковать. По крайней мере, остается потенциал для дальнейшей коммерциализации в рамках такой классической модели. Это следующий шаг.

Понятно, что нужна огромная армия профессиональных патентных поверенных, которых у нас тоже нет, просто потому, что раньше не патентовали. При каждом ВУЗе должен быть финансируемый государством такого рода институт. Повторюсь: наука, которая живет на деньги налогоплательщиков, – это один мир, а бизнес – это другой мир, и эти два мира друг к другу особо не стремятся, потому что у них разные ценности. И поэтому государство везде прикладывает огромные усилия – финансовые, организационные, инфраструктурные, чтобы настроить интерфейс между двумя этими мирами.

У нас в стране ситуация усугубляется еще и тем фактом, что с возникновением рыночной ситуации вся страна ушла в рынок, а наука осталась, по своим моделям функционирования, к сожалению, до сих пор в Советском Союзе. В советское время все понятно, там был Госплан и хоть какая-то метрика для науки. Давалось задание, что-то разрабатывалось, внедрялось, производилось и дальше распределялось потребителям. И, к сожалению, за эти 20 лет предоставленная самой себе бюджетная наука у нас превратилась в такой замкнутый клуб, который без всякой внешней метрики сам себе ставит задачи, сам их решает, сам их оценивает, но при этом за деньги налогоплательщиков. Это, может быть, не очень хорошие ситуации, но, с другой стороны, это так.

Более того, наши соотечественники, которые получили в Америке опыт в индустриальной науке, где им целый научный центр выделяли, они приезжают сюда, на Родину, пытаются открыть лабораторию, а их отсюда реально просто выдавливают. Потому что появляется некая метрика, некая линейка, по которой можно сравнивать с тем, что здесь до сих пор происходит. А кому такая метрика нужна? Поэтому, на наш взгляд, это очень серьезная проблема.

Наверное, она как-то будет решаться, потому что деньги в последние годы закачены в науку огромные. И в том числе в технологизацию науки. Но, к сожалению, мы видим, что везде, где распределяются деньги либо на науку, либо на технологизацию, к сожалению или к счастью, есть экспертные советы, в которых сидят представители академической бюджетной науки, и так или иначе все эти деньги канализируются в сторону фундаментальных исследований. И у нас получается ситуация, что когда мы что-то открываем, нам объясняют, что мы просто не готовы к величию этого открытия, что оно лет на 50 обогнало, и человечество еще не готово осмыслить эти результаты, и поэтому надо открывать дальше.

Я, конечно же, утрирую. Но мне кажется, что это огромная проблема, которая мешает «засыпать яму» между бюджетной наукой и индустрией, которая, в общем-то, эти инновации должна бы потреблять. Предпринимательский мир – это секретность, максимизация прибыли, поиск конкурентных преимуществ, патенты, принцип «время–деньги», т.е. работа на результат. Университетский мир – это широкое распространение знаний и результатов исследований, независимость, и руководство только научным интересом. То есть люди живут на процессе, а не на результате, по определению. Это разные культуры.

Закончить я хочу тем, что инновационная экономика – это всегда два фактора: молодость и новые знания. Эти два фактора пересекаются только в университетах, и соответственно все ресурсы, все финансы должны быть направлены туда, для того чтобы заниматься этим элементом – инновационным предпринимателем. Выявлять его, выращивать, регулировать. А они уже все остальное потянут и соберут. Это тот двигатель, который все остальное пустит. Причем, я обращаю на это ваше внимание, у нас готовят инновационных менеджеров – это абсолютно другое. Все равно, как если есть администратор гостиницы, а есть бизнесмен, который эту гостиницу создал, нашел личных денег, вложил, построил и сделал. Надо инновационных предпринимателей, а не инновационных менеджеров готовить, потому что администраторов несложно приготовить.

Несколько слов, как попросил ведущий, про подготовку кадров. Что касается университетской науки, я хотел бы сказать, что у нас такая система, что учат детей те люди, которые сами перестали в основном заниматься экспериментальной наукой. Это очень плохо. Потому что в этом случае они учат их старой науке, по книжкам. Поэтому очень важно восстановить инициативы, которые имеются по технологическим университетам, восстановить исследования вокруг ВУЗов, для того чтобы тот, кто читает лекцию, одновременно шел в лабораторию и делал эксперименты, а может быть, еще был бы директором по науке малого предприятия, которое коммерциализует какие-то открытия. И вокруг него молодежь крутится, участвует, как лаборанты, учится всему. Вот это очень важно.
И результаты ЕГЭ тоже говорят сами за себя: физика – худший экзамен, который страна написала. Это говорит о том, что мы готовим юристов и экономистов, а фундаментальное естественнонаучное образование – физика, химия, биология – у нас почти умерло и в школе, и во многих ВУЗах.

У нас работает примерно 400 человек, средний возраст – 36 лет. Мы набираем выпускников МГУ и «Менделеевки», и МХТ еще немного. И, к сожалению, должны констатировать, что с каждым годом уровень знаний по химии, биологии, с каким приходят выпускники, все падает и падает. Мы примерно три года доучиваем людей у себя на фирме, тратя на них деньги, давая им возможность ломать приборы, переводить реагенты, чтобы они вышли на какой-то уровень, сравнимый по конкуренции с исследователями в Калифорнии или Англии. И, в общем-то, это удается, что хорошо. Все-таки, пока еще уровень подготовки в ведущих ВУЗах не нулевой, его можно при определенных усилиях довести до мировых стандартов. Это хорошо. Надо это осознать и не потерять; это то, что удалось сохранить в эти годы.

Вроде бы все, спасибо за внимание.

Владимир Миклушевский. Спасибо, Андрей Александрович! Я дам очень краткий комментарий, и потом попросил бы задавать вопросы. Прежде всего, давайте в наших обсуждениях разделим фундаментальную и прикладную науку, потому что мне кажется, что это важно. Хочу сразу сказать, что результаты фундаментальной науки и их внедрение в производство в конечном итоге и есть задача фундаментальной науки. Она является питательной средой для прикладной науки, но тем не менее линейной связи между результатами фундаментальной науки и непосредственно внедрением, как правило, не существует. Я думаю, вы хорошо об этом знаете. И, кроме того, существует достаточно большой временной лаг, который иногда достигает десятилетий.

Известно, что когда существуют накопления неких фундаментальных знаний, они впоследствии, по философской категории, переходят из количества в качество, а потом трансформируются в достаточно серьезную технологическую инновацию. Это известные исторические факты.

Что я хотел бы прокомментировать? Мы, то есть органы государственной власти, и в частности Минобрнауки, сейчас предпринимаем достаточно энергичные усилия, которые заключаются в том, чтобы научиться оценивать научные организации и эффективность научных исследований. Исходя из этих целей, весной текущего года вышло соответствующее постановление правительства – это первый факт. Второй факт – те федеральные целевые программы, которые реализуются в рамках Минобрнауки, основываются (Андрей Александрович уже об этом сказал в своем выступлении) на принципе софинансирования, и мы эту практику стараемся распространить и на другие федеральные ведомства.

По сути, мы обсуждаем сейчас с Минэкономразвития проект изменений в 94-ФЗ, который позволил бы государству закупать не результаты научных исследований, как таковые, а результаты внедрения их в промышленную практику. Это очень важно, я хотел бы это подчеркнуть. Другое дело, что не все научное сообщество будет к этому готово. Это достаточно революционный шаг, поскольку нынешние наши конкурсы, в рамках которых мы реализуем разработки на условиях софинансирования, реально не имеют никаких юридических механизмов по принуждению победителя конкурса внедрить этот результат. То есть декларативно это есть, требовать – требуем, но реальных юридических механизмов нет. Сейчас мы хотим эти юридические механизмы создать. Иными словами, ученый, который изъявил желание и нашел бизнес-партнера, чтобы внедрить свою инновационную разработку, должен понимать, что за этим последует определенной степени ответственность. Да, здесь, безусловно, есть риски. Но эти риски лежат и на ученом, и на бизнесмене.

Еще раз повторюсь, это достаточно революционная вещь, и я хотел бы, честно говоря, чтобы мы вместе с аудиторией перешли в более практическую плоскость, потому что проблемы, которые Андрей Александрович обозначил, общеизвестны, не думаю, что здесь прозвучало что-то новое.

Мне бы хотелось понимать, чего и научное сообщество, и бизнес-сообщество ожидают от органов государственной власти. Как любит Андрей Александрович Фурсенко говорить, наша задача, как министерства, – отфильтровать правильные сигналы и воплотить их в нормативные правовые акты. Мы не выдумываем сами эти законы, эти нормативные акты. Мы их черпаем из сообщества. Вот я хочу, чтобы наше сегодняшнее обсуждение было построено по этому принципу. Спасибо большое.

Эдуард Фияксель. Я представлюсь: Высшая школа экономики, Нижегородский филиал. Я сейчас перечислю регалии какие-то, чтобы было понятно, от лица кого я хотел бы выступить. Заведующий кафедрами венчурного менеджмента и кафедрой маркетинга, Руководитель учебно-проектной лаборатории управления инновационных систем, Президент ассоциации бизнес-ангелов «Стартовые инвестиции», Президент группы компаний «Нижегородский проект». То есть, по существу я и жнец, и на дуде игрец. Иными словами, я и готовлю кадры, как руководитель магистерской программы инновационных менеджеров, я и финансирую, поскольку являюсь президентом ассоциации бизнес-ангелов, а как группа компаний, я внедряю эти разработки.

Я, к сожалению, с докладчиком не согласен почти во всем. Я объясню, почему. Во-первых, название этого коллоквиума – противопоставление инженера и менеджера. Кстати, под «инновационным менеджером» я понимаю именно предпринимателей, магистерская программа три года выпускает специалистов, которые, в общем, себя зарекомендовали очень неплохо в выращивании инновационных проектов. На самом деле, противопоставлять никого нельзя. Успех инновационного лифта зависит от работы трех, образно говоря, групп людей. Это инноватор, или мы его назовем «инженер», это менеджер, или мы его назовем «предприниматель», и это инвестор. Я в большей степени работаю с частными инвесторами, т.е. с бизнес-ангелами, но это может быть и институциональный инвестор, т.е. венчурный фонд или стратегический инвестор. Поэтому противопоставлять из просто нельзя.

Кого нужно производить? Согласен в одном, что когда мы осуществляем коучинг и пытаемся инноваторов переучить в предпринимателей, это не очень хорошо. Все-таки предпринимателей надо готовить отдельно, и тут я согласен. Это свой класс специалистов, и у нас их действительно нет. И действительно, когда говорят про подготовку менеджеров, готовят менеджеров для крупных компаний. Это совершенно другие люди. Предприниматель – это человек, который на самом деле, если он начинает выращивать инновационный проект, должен быть одновременно и маркетологом, и коммерсантом, и финансистом, и руководителем работы с персоналом, и просто лидером проекта.
Здесь у меня такая позиция. Что касается того, чтобы раздать по 10 тысяч долларов и посмотреть, кто из них чего создаст – это примерно как такой метод обучения плаванию: бросить на середину реки, и кто выплывет – тот научится плавать. Я думаю, что это, мягко выражаясь, никак не позиция человека, который готовит кадры. Сначала людей нужно обучить, а потом им дать деньги. А не сначала дать деньги, а потом думать, кого обучать.

Теперь по поводу «spin-off» в компаниях, когда вы сказали, что передается в частные руки. Нет, разработки передаются не в частные руки, а создается государственно-частное партнерство. И это правильно. Фактически, партнерами в этой «spin-off» компании являются авторы, инвесторы и государство, в лице или ВУЗа, или академического института. Кстати, мы такие вещи сейчас создаем, и они, как мне кажется, достаточно перспективны.
В выступлении много было сказано, что и химики, и физики у нас плохие, предпринимателей у нас нет, ничего у нас нет, и надо деньги вкладывать в создание бизнес-инкубаторов и в трансфер технологий в ВУЗах. Я не согласен, вы противоречите сами себе. Вы в кого будете вкладывать? В этих дедушек, которые видели Ленина? И они будут создавать транфер технологий? В бизнес-инкубаторы уже вложили, уже деньги закопали, три раза! В ВУЗы давать деньги для создания бизнес-инкубаторов и технопарков нельзя. Их нужно создавать отдельно, и создавать на базе неких структур. Ну, предположим, есть успешные венчурные фонды. Кстати, частно-государственные венчурные фонды есть в регионах, часть из них работает хорошо. Есть успешные региональные бизнес-инкубаторы, вот в них можно вкладывать. То есть нужно искать ростки инноваций. ВУЗам давать деньги нельзя. За исключением, быть может, исследовательских университетов, на создание которых сейчас объявлен конкурс. Может быть, найдут до 15 таких университетов по всей стране. Правда, уже назначили два исследовательских университета, что само по себе достаточно странно. Будем надеяться, что несколько университетов таких появится.

Что касается «силиконовых долин» и региональных кластеров – они должны быть вокруг университетов. Силиконовая долина всем набила оскомину, это единственное, по всей видимости, что в России знают. На самом деле, это всего лишь североамериканская модель инновационных кластеров. Давайте изучим североевропейскую модель! Классический пример – Финляндия с ее девятью кластерами. И там ядром кластера являются не исследовательские университеты, а крупные исследовательские предприятия. Кстати, сейчас вокруг «Нокиа», чтобы кластер укрепить, создается несколько кампусов, и ВУЗы переводятся с других концов Финляндии туда, а не наоборот. У меня все, спасибо.

Ирина Омельченко. Я представляю МГТУ имени Баумана. Декан факультета инженерного бизнеса и менеджмента. Сразу хочу сказать, что есть какие-то рамки, в которых мы должны держать корректность. И нельзя говорить, особенно в наше время, что этот прав, а этот виноват. Следующий момент. Нельзя говорить только о вузовской науке, нужно говорить в комплексе. Есть образование, которое идет совместно с вузовской наукой. Образование – это тоже комплексная проблема. Нам все время говорят: «ВУЗ готовит». Прошу прощения, ВУЗ получает материал, давайте так говорить, из школ.

Что мы получаем на сегодняшний день из школ? Тут, наверное, есть преподаватели ВУЗов, они прекрасно знают, насколько падает уровень поступающих. Вы спросите бедного первокурсника, сколько будет шестью семь, он вам с ходу не скажет, это я вам совершенно гарантирую. Школа перестала учить детей: физика, математика, химия – мы забыли, что они должны учиться этим фундаментальным наукам. Зато ребенок приходит и говорит: «Я маркетинг знаю, я экономику знаю, это мне читали, я все знаю». Но, извиняюсь, обычная простая истина, что мы должны знать основы. А то знаете, как получается, что интегрировать мы умеем, а с дробями беда, и отсюда идут дальше все беды.

Следующий момент – предприятия и предприниматели. Предприятию нужен уже готовый специалист, но почему-то предприятие не понимает, что с этим специалистом нужно работать с третьего-четвертого курса. Кто-нибудь хоть раз попробовал пристроить нормально, я именно говорю «пристроить», я не оговариваюсь, третьекурсника на технологическую практику? На обычную технологическую практику, только так, чтобы этот ребенок посмотрел технологию, оборудование. Он никому не нужен на предприятии! Мы все ходим только на личных контактах, за ради Христа, возьми у меня двух-трех-четырех, больше даже речи не может быть, студентов на практику! Для того чтобы он не месяц, а хотя бы неделю походил и посмотрел, что такое и как работает это технологическое оборудование. Мало того, эти предприятия, которые работают, еще надо найти, а то в другой город отправить – только за свои деньги. Средства выделяются аховые, это тоже все прекрасно понимают.

Следующий момент – лабораторная работа. Кто представляет, что такое лабораторная работа в техническом ВУЗе? Вот вы по химии говорите, да, сварка, кузница. Студент должен посмотреть, что такое это оборудование, прокатка. Это должен быть расходный материал, откуда мы его возьмем? Дай Бог, показать два-три раза нормально, чтобы группа это посмотрела. Да не группа по 25 человек, мы уже говорим, хорошо, если мы по пять-шесть человек разобьем, чтобы эта группка маленькая все посмотрела и прочувствовала на себе. В свое время, когда училось наше поколение, у нас у каждого были вот эти образцы. Нам выдавали по десятку, по два десятка этих гагаринских образцов, чтобы мы могли их разорвать. А сейчас гагаринский образец днем с огнем не найдешь в лаборатории, потому что за него надо деньги платить постоянно.

Мне очень не понравилось, когда сказали, что дедушки и бабушки учат, нечего в них, вроде как, вкладывать. Прошу прощения, дедушки и бабушки не лезут в науку, не лезут в инновацию, но они великолепно учат основам, без которых дальше ни одна инновация не пойдет. Ведь посмотрите, что произошло. Вырезано поколение. Нет поколения в школе, и в высшей школе нет. А что вы так удивляетесь? Да, я говорю вразрез с вами, но я говорю о том, что сорокалетних, пятидесятилетних, и до пятидесяти пяти лет в высшей школе преподавателей нормальной квалификации нет. Потому что они все в 90-е годы куда ушли? Прошу прощения, кормить свои семьи, торговать. В 90-х годах в высшей школе представляете, какая была зарплата? Зарплата была, на которую преподаватель мог купить, извините, булку хлеба. Уходили не только преподаватели, уходили и студенты. У нас в группах оставалось по три-четыре человека из 25. Мы их всех объединяли в одну группу и затем каким-то образом доводили.

Ушло вот это поколение, теряется передача технологий. А раз теряется передача технологий, что получается? Вот мы сейчас говорим, что мы учим детей на компьютерах. Все считают на компьютерах. Да, они считают, и программы все считают, но практически ни один из тех, кто прекрасно работает на этих компьютерах, не может объяснить ни входных, ни выходных данных и результатов. А уж изменить то, что происходит за кадром, – это считается высшим пилотажем. Это же неправильно. И поэтому, конечно, очень тяжело идет с инновациями.

Об инновациях так просто говорить нельзя, инновация появляется и начинает развиваться лишь только в том случае, когда великолепно работает производство. Работает производство – появляются определенные цели. И вот в результате решения поставленных задач появляются инновации. Инновация, сидя в лаборатории, не появится. Появятся фундаментальные какие-то исследования. Но они тоже нужны. Появится какой-то отрицательный результат. Но я считаю, что в науке отрицательный результат – тоже результат. Поэтому эти вещи тоже нужно держать в руках.

Что значит: «ВУЗам давать деньги нельзя»? Давайте тогда ребят вообще не учить. Какие проблемы? Давайте их не будем учить вообще, и преподаватель их учить не будет, а будет только думать, как заработать себе денег, и будет бегать по всем 25 точкам, а человек работает только там, где он получает деньги, правильно? Вот чем мы закончим, если будем придерживаться ваших тезисов!

Следующий момент. В 90-х годах у нас сформировался факультет инженерного бизнеса и менеджмента. И мы начали выпускать инженеров-менеджеров (как второе образование) для того, чтобы удержать каким-то образом ребят. Сейчас этих ребят предприятия разбирают очень хорошо. К чему я это вам говорю? К тому, что все-таки инженерное образование нельзя уж так принижать, нельзя так о нем говорить плохо. Потому что оно развивает мышление, оно развивает дальнейшие предпринимательские способности, способности менеджера, бизнесмена, кого хотите. А предприниматель – свыше 90% это дар Божий самому человеку.

Поэтому, дорогие друзья, нельзя так рубить с плеча, и говорить, что этот нужен, а этот нет. Нужен и инженер, и бизнесмен. Это то же самое, что спор о том, «что раньше – курица или яйцо». Ведь почему пошли в 90-е годы бизнесмены и предприниматели, менеджеры? – Потому, что у нас были великолепные наработки по инженерным и по научным направлениям. Все, они иссякли, теперь их нет. И поколения этого нет, которое приучено проводить исследования и делать работы.

Владимир Миклушевский. Я во многом разделяю тезисы Ирины Николаевны, в связи с тем, что сам в недавнем прошлом достаточно долгое время проработал в ВУЗе, сейчас остаюсь заведующим кафедрой одного из московских технических ВУЗов, поэтому мне все это достаточно знакомо. Я просто хочу еще раз, коллеги, обратить ваше внимание вот на что. Мы здесь собрались не пожаловаться друг другу, потому что те проблемы, о которых мы говорим, думаю, всем хорошо известны. Я просто хотел бы, чтобы в выступлениях прозвучали какие-то конкретные предложения. На мой взгляд, название коллоквиума, которое предложили организаторы, не совсем удачно. Действительно, противопоставлять инженера и бизнесмена не очень корректно.

Я бы сказал, что наши дети, выпускники, все хотят стать экономистами и менеджерами. Ничего не хочу сказать плохого про эти специальности. Абсолютно нужные специальности для экономики, более того, хочу сказать – и не раз об этом говорил в своих публичных выступлениях – что у нас хороших экономистов и хороших менеджеров, к сожалению, нет. У нас много людей с дипломами экономистов и менеджеров, но тем не менее задача сегодняшнего коллоквиума, на мой взгляд, сформулировать какие-то конкретные предложения, как нам в общественном сознании (как в Советском Союзе в 70-е годы, когда был бум инженерных специальностей и инженеры были в почете) вернуть престиж инженера, если не в полной мере, то по крайней мере близко к этому подойти.

Совершенно очевидно, и я с этого начал, что технологическая парадигма меняется, и сейчас мы так или иначе вынуждены перейти к ситуации, когда у нас инженер все-таки станет почетной специальностью. Но для этого, к сожалению, одними нашими призывами дело мы не решим. Вот мы говорим о школе, что там плохо что-то преподают. Я всегда, работая в ВУЗе, говорил одну простую вещь: первокурсник или второкурсник, который не собирается стать металлургом, не будет изучать химию. Это совершенно очевидно – он не мотивирован к этому. Поэтому наша с вами задача, еще раз повторюсь, продумать пути, как мы будем мотивировать тех же школьников к тому, чтобы они впоследствии шли работать в инженеры, в реальный сектор экономики. Понятно, что он физику не сдает, потому что собрался стать экономистом. Какая ему физика, зачем ему химия? И дело даже не в том, что в школах плохо преподают, а в том, что ребенок не мотивирован.

Я предлагаю немного склонить наше обсуждение в более практическую сторону, тогда мы, на мой взгляд, добьемся конкретных реальных результатов. Что касается тезиса о том, что мы бегаем за промышленными предприятиями, чтобы отправить на практику наших студентов, коллеги, я в начале своей карьеры в ВУЗе был на собрании заведующих кафедрами металлургии и цветных металлов в городе Екатеринбурге. Мы там встречались с промышленниками с «Уралэлектромеди». Один уважаемый коллега во время обсуждения проблемы в ответ на замечание представителя кадровой службы «Уралэлектромеди», что «выпускники, которых вы готовите, не отвечают самым нужным потребностям, не умеют работать в коллективе, не обладают экономическими знаниями, плохие менеджеры и технологи», к моему величайшему стыду, сказал: «Да вы ничего не понимаете, мы правильно учим!». – К сожалению, это было.

Сейчас, наконец, вузовское сообщество начинает понимать, что без тесной обратной связи с промышленностью нам никуда не выплыть. Поэтому, если промышленники, а они – заказчики, не берут наших выпускников и студентов, значит, это тревожный сигнал, очень тревожный, и думать об этом надо. Но это, насколько мне известно, к Бауманскому Университету относится в меньше степени.

У нас осталось не так много времени, и я хочу предоставить слово Михаилу Евгеньевичу Гиваргизову, генеральному директору ЗАО «Вискер».

Михаил Гиваргизов. Здравствуйте! Я тоже «технарь», как уже стало известно. Я закончил физический факультет и, фактически, коллега Андрея Иващенко. И по возрасту мы – одного поколения, я закончил в 1991 году и ушел в бизнес, поскольку началась перестройка. А бизнес был тогда достаточно достойный – мясные консервы производил, то есть закупал мясо. И мне отец объективно сказал: «Слушай, ты же закончил Физфак, что ты размениваешь себя на торговлю?». Он – доктор наук, профессор, тоже Физфак закончил, всю жизнь проработал в Академии наук, и он сначала не понял, когда я ушел в бизнес, а потом – 91-й год! Он не осознал, что это совершенно другая страна стала и, распределившись в аспирантуру ИРЭЭ (это ведущий академический ВУЗ), он не понял сначала, что произошло, потом осознал и потом потихонечку стал меня возвращать.

А я, окунувшись в бизнес, проработал шесть лет достаточно успешно, у меня в собственности было четыре новые квартиры, и при этом еще заемные средства. А он тогда занимался дисплейной тематикой, и я в 1996 году начал плотно входить в эту тематику. Это были мои первые, пробные шаги, потому что базовое образование у меня было. Вот если взять Физфак, Физтех и Бауманку, я всегда считал, что из технических и физических ВУЗов – это самая первая категория качественных инженеров. Но Физфак более научный, Физтех – он частично более технический, а Бауманка еще более техническая, там больше сопромата, там больше чертежей, там наши прикладные, ракетостроительные кадры. И мне все это очень тяжело давалось, потому что я начал заниматься с самого начала – с элементарной базы. Тогда я только начал набивать себе шишки.

В 1999 году дисплейную тематику мы закрыли, потому что это была очень тяжелая тематика. И я занялся атомносиловой тематикой, и на данный момент запускаю производство чипов, структур из кремния, которые являются расходным материалом для атомносиловой микроскопии. Вот мой генезис. Я считаю себя состоявшимся предпринимателем, и в докладе Андрея почти под каждым слайдом я бы подписался – почти 95% совпадает с моим пониманием.

Я согласен с Ириной Николаевной в том, что предпринимателями рождаются, 4–5%. Проявляется и того меньше – 2–3%, а срабатывает вообще 1%. И это очень много, потому что предприниматель, без лишней скромности скажу, это элита менеджмента. Она формирует правила игры и выстраивает новые компании и структуру так, чтобы было удобнее управлять, и в соответствии с потребностью, чтобы эта создающаяся действующая ячейка бизнеса работала максимально эффективно, побеждая на рынке. Если не сделать это качественно, то последует банкротство.
Поэтому я считаю, что очень важно выявлять эти «россыпи» по ВУЗам. В самом начале человек не признает, кто он и что он. Его родители говорят «иди сюда», и редко бывает, что он не слушает родителей. В случае если он каким-то образом попал не туда, статистика есть некая, что в Америке, вроде бы, большая часть людей переквалифицируется впоследствии, оставляя ту работу, которая идет с самого начального базового образования. Это, наверное, такой процесс. Формируется личность именно в ВУЗах, и к окончанию ВУЗа человек понимает, прав ли он был, когда выбрал именно этот ВУЗ, правы были его родители или нет. И в этой части не беспокойтесь. Если вы неправильно выбрали, но если вы настойчивы, вы сможете сориентироваться в будущем и двинуться в нужную стезю. Если вы почувствуете в себе предпринимателя, то это очень хорошо.

Что такое предприниматель? В действительности мы должны выявлять инновационных менеджеров, и инновационный менеджер, если он способен брать на себя ответственность и становиться лидером команды, организовывать людей и при этом быть коммуникабельным, то вот это и есть предприниматель. Если же он способен к инновационному элементу управления, но не способен брать на себя ответственность (а это очень важный элемент), то он не предприниматель, он встраивается как второе лицо после предпринимателя, потому что предприниматель должен давать ему задания, определенный блок, а он должен сам решать, что делать дальше. То есть разница между одним и другим – это уровень ответственности и возможности коммуникации и управления командой, потому что все время нужно команду эмоционально заряжать. Это очень важный элемент.
Понимаете, это многогранная личность, которая должна быть специалистом и в маркетинге, и в технологии – он должен видеть будущее состояние команды, будущее состояние предприятия через год, три, пять лет, и как он будет дальше передавать. Это творческая личность. На 90% – это творческое начало, на 10% – менеджмент. Если соотношение обратное, то это обычно менеджер, инновационный менеджер. Так вот, это надо выявлять, безусловно.

И по поводу специалистов. Как ведется подбор предприятием специалистов в свою компанию? Я скажу на основе моей практики. Если я беру человека с рынка, готового специалиста, программиста, автоматизатора или технолога, он приходит как сложившаяся личность. Из него трудно слепить то, что нужно команде. Если я беру студентов, то в большинстве случаев, я по своей практике понял, что надо брать студента, как правило, после бакалавриата, это где-то 4–5-й курс, и готовить его под себя, чтобы он к окончанию института был действительно большим специалистом. Из него, как из заготовки, будет лепиться специалист для конкретного предприятия. Чтобы он вошел в команду, сформировался как личность под данную команду – это очень важно.

Сейчас я обращусь к своему докладу, и прежде всего я хотел бы поговорить о тех ресурсах, которые необходимы для того, чтобы в отдельно взятой компании свершился инновационный процесс и состоялся инновационный проект. Первым и главным ресурсом выступает идея, например изобретение велосипеда. Следующий – менеджер, дальше – деньги, которые нужны для реализации проекта, дальше – место, дом проекта, потому что на улице его не сделаешь, и в квартире его не сделаешь. А вот далее вступает «в игру» действующее правовое поле – различные урегулирования, которые формируют взаимоотношения между участниками этого процесса. И, наконец, культура общества, готовая понимать, что сегодня пришло время моды на технологическое предпринимательство, что сегодня нужно потреблять инновационные продукты.

Самый главный элемент предметной эстафеты любого инновационного проекта или процесса – это фундаментальные исследования. Потом идет поиск прикладного ресурса на открытом фундаментальном исследовании, после чего идет разработка НИР, где формируется первый инициирующий образец.

С этого момента самостоятельные действия начинают трансформироваться в партнерские. Инициатор проекта, инноватор, идет к бизнес-ангелу: «дайте мне деньги, чтобы я все это собрал и сделал продукт более эффективным». И НИР заканчивается тем, что на столе лежит уже собранный продукт, все скомпоновано, это уже на 70–80% совпадающий по своим потребительским свойствам продукт будущего серийного производства.

Далее наступает этап ОКР – это отработка процесса выпуска этого продукта в серии, в результате которого инноватор получает пилотный образец. Пилот – это отработка этого процесса со снижением издержек. И дальше пошла серия. Вы видите, сколько этапов нужно пройти, чтобы от инновационной идеи довести продукт до рынка.
Этот предмет эстафеты сопровождается «эстафетными бегунами». Первый – это ученый. У него есть свои компетенции, и он на-гора выдает некий эффект. Дальше на дистанцию выходит разработчик-поисковик, который видит, как и на каких рынках этот эффект можно запустить, чтобы от него можно было получить какой-то коммерческий эффект. Затем к процессу подключается предприниматель, который оценивает то, что дал ему разработчик-поисковик: «Да, ты прав вот здесь и вот здесь, а вот здесь мы построим бизнес-модель». Бизнес-модель помогает понять, во сколько обойдется себестоимость, на чем мы будем зарабатывать, откуда пойдут деньги, и через что мы будем выходить на рынок. Это понимание дает предприниматель.

И, наконец, менеджер на существующем и/или будущем производстве, которому свою эстафетную палочку передает предприниматель, выстраивая определенные регламенты производства, маршрутные карты, операционные карты, запуская коммерцию в быт и после этого уходя. Потому что, по моему мнению, предприниматель, по сути своей, не будет управлять будущим созданным предприятием. У него такая функция – он должен создать и уйти.
Я сам – предприниматель и знаю, что если создам – я не буду управлять компанией, ибо если я буду управлять компанией – я ее погублю. Потому что я в 8.30 утра не приду, не проведу планерки каждый день. Я творческая натура. Я буду создавать и 24 часа работать, но как только я создам, этот объект уже перестанет мне быть интересным. Если почувствуете в себе такой признак – вы предприниматель. Если вы почувствуете, что готовы выполнять какой-то объем работы, готовы инновационным образом мыслить, но не готовы вот так себя вести, как предприниматель, – вы инновационный менеджер. Если вы не готовы ни к тому, ни к другому, значит, вы менеджер на будущем предприятии. Вот эти моменты вы должны в себе почувствовать. Большинство здесь сидящих – молодые ребята, которые должны правильно себя поставить.

Кривая любого проекта – это отрицательная составляющая финансовых потоков, которая потом идет на плюс. Каждый этап соответствует своему участку. Дальше мы видим некий набор финансовых институтов, начиная от государства и заканчивая публичным размещением акций. И на каждом этапе подключается свой финансист, компетенция которого соответствует его уровню рисков. Дальше идет место размещения.

Если мы говорим о финансовой части, то она сейчас практически сформирована, но между ними идет некая тусовка, они еще не знают точно свою позицию. Но в этой части у нас существует Национальный Исследовательский Центр, я условно его так назвал. Это ВУЗы, Академия Наук, площадки, где, в принципе, может сейчас сформироваться пул компаний; благодаря 217 ФЗ, появляется возможность легитимизации малых предприятий на своих площадках. Так вот, технологических парков, инкубаторов и высокотехнологических промзон у нас, к сожалению, на сегодняшний день очень мало. Они ограничены, находятся в Зеленограде, Дубне.

До сегодняшнего дня у нас было слабо развито законодательство в плане взаимоотношений между разработчиками, предпринимателями, учеными, финансистами, менеджерами. Сейчас идет формирование той базы, при которой перед началом старта любого этапа мы можем сказать: «Да, мы вот так договорились, я понимаю, какая перспектива у меня в части прибыли, в части ответственности, в части перспектив проекта. Я должен знать, какую позицию я займу в будущем». Сейчас выстраивается правовое поле, в котором очень гибко можно договариваться.
Ну и я уже говорил о культуре, необходимой обществу как некий базис. Иначе ничего не совершится, если мы не будем готовы морально к этому шагу.

Технари видят процесс по верхней планке. Экономисты видят «seed», «start-up» и «growing», они позиционируются соответственно этим этапам. То есть технарь разговаривает на одном языке, экономист – на другом языке. Это как раз та самая разница между пониманием того, как мы видим инновационный процесс. Первоначально формируясь как технарь, как инженер, человек, который понимает предмет деятельности, – а это может быть и биолог, и химик – это предметник. А потом, если он чувствует в себе некие коммерческие навыки, его нужно перепрофилировать, немножко подготовить, собрать эти россыпи, и отдельно обучить тем инновационным вещам, которые дадут ему возможность стать лидером и организовать будущее инновационной компании, которые лягут в основу инновационной экономики. Без выявления предпринимателей не будут сформированы правила игры, потому что это элита менеджмента в инновационной экономике. Они формируют правила игры, взаимодействия с собой и создают компании. Все остальные участвуют в этом процессе в соответствии с теми правилами игры, которые предприниматель выстраивает в самом начале. Спасибо.

Владимир Миклушевский. Спасибо, Михаил Евгеньевич! Коллеги, я прошу задавать вопросы и высказывать суждения.

Михаил Комаров, Институт экономики и математики. Можно практический вопрос? Может быть к вам, Владимир Владимирович? Во-первых, спасибо предыдущим докладчикам, я, как представитель молодежи, полностью с ними согласен. Понятно, что «инженер или бизнесмен» – безусловно, и то, и другое. Без второго не будет первого, без первого второе не будет жить вообще. Если мы говорим, что инженеры должны быть востребованы, тогда инженеры должны получать образование и работать на некоем международном уровне. Это нужно для того, чтобы мы не сами в своем соку варились, в своих же ВУЗах делали какие-то разработки, там же их внедряли, ВУЗ отчитывался, что все хорошо, – а когда мы выходим на рынок, получается так, что наши разработки не нужны, потому что на Западе уже есть аналогичные. Так каким же образом это делать?

Фактически получается, что молодежь должна участвовать в международных выставках, как-то показывать себя. Институт у нас поддерживает студентов на участие в выставке CEBIT – крупнейшая информационная телекоммуникационная выставка. В этом году нас отправили туда. Хочу заметить, что мы были единственными студентами от всех ВУЗов на экспозиции от Рособразования, мало того, как потом выяснилось, мы единственные подписали пять протоколов о намерениях с иностранными компаниями и с исследовательскими институтами, и из них потом вышло два проекта. И сейчас мы работаем по этим проектам. Но ВУЗ тоже не резиновый. Нам присылают приглашения на выставки, пишут: «Поучаствуйте в формировании российской экспозиции в Чикаго», а на наш вопрос: «А как нам туда поехать, мы студенты?», нам говорят: «Ну, ВУЗ выделит деньги». В ВУЗе говорят: «Как ВУЗ? Денег нет!». И получается, что Министерство Образования приглашает к участию в выставках российской экспозиции – представлять Россию за свой счет.

И вопрос. Что-то предполагается делать в этом направлении? Можно ли как-то отдельно студентам участвовать по всей России, как-то получить возможность показать себя, показать свои разработки? Зворыкинский проект тоже движется в этом направлении, и какие-то результаты есть. И фонд содействия помогает. Без них тоже работы дальнейшей не было бы вообще. Спасибо большое.

Владимир Миклушевский. Если можно, мы с вами отдельно об этом поговорим, потому что это частный вопрос, я конкретно сейчас не готов ответить, но мы проработаем возможности.

Вячеслав Неудачин, Академия народного хозяйства при правительстве Российской Федерации. Можно небольшое дополнение к вам, Владимир Владимирович? Я преподаю на программах MBA, там приходят ребята лет на 10 старше вас, бывшие инженеры. У меня возникло совершенно разумное предложение. Почему бы не включать 80 часов, скажем, в год каких-то управленческих методик, обучать управлению проектами, бюджетированию, основам финансов, основам бухгалтерского учета, изучать различные инновационные проблемы? Почему бы не включить их в образование инженеров? Мы могли бы набрать 80 часов в год, умножаем на 5, это 400. MBA-программа – 600 часов. Вы все умные ребята, вы могли бы выходить инженерами и уже фактически менеджерами. Я не понимаю, почему этого не делается. И зачем потом платить 20–30 тысяч долларов вам же, ребята, из своего кармана, когда вы можете просто получить эти базовые знания на инженерных факультетах? Вот такое предложение, Владимир Владимирович!

Владимир Миклушевский. Спасибо, я думаю, что в рамках федеральных государственных образовательных стандартов такая возможность будет предоставлена. ВУЗ будет самостоятельно формировать образовательную программу и соответственно будет иметь гораздо более широкие полномочия в части уже наполнения этой образовательной программы.

Александр Батраков, Московский Электротехнический Институт. Я являюсь аспирантом, у меня такой чисто меркантильный вопрос. Стипендия аспиранта составляет полторы тысячи рублей. Что планируется делать в Министерстве Образования в этом направлении?

Владимир Миклушевский. Логика нашей работы в этом направлении, как для аспирантских стипендий, так и для студенческих, состоит в следующем. И, в принципе, возможности такие сейчас уже предоставлены действующим законодательством. Те стипендии, размеры которых вы называете, так называемые базовые, любой ВУЗ может, принимая положение о своем стипендиальном фонде, предусматривать увеличение стипендии в каком-то кратном отношении от базовой. По сути речь идет о размере стипендиального фонда, который на сегодняшний день каким-то образом лимитирован. Позиция Минобрнауки состоит в том, чтобы увеличивать, индексировать стипендиальный фонд, но не размер стипендий, еще раз повторюсь. Потому что, на мой взгляд, любой ВУЗ может сам установить, не внося никаких изменений в действующие нормативные базы, свои положения о стипендиальном обеспечении студентов и аспирантов с тем, чтобы установить более высокие аспирантские стипендии.

Что касается увеличения фонда. К сожалению, ситуация такова, и я думаю, что не скажу ничего нового, что страна в ближайшие два-три года не сможет себе позволить серьезным образом увеличить стипендиальный фонд. Я думаю, что к этому надо отнестись с пониманием, и использовать те ресурсы и те возможности максимально эффективно. В переводе на русский язык скажу: сделать надо такие правила раздачи стипендиального фонда, чтобы получали хорошие студенты. Не размазывайте тонким слоем, давайте только хорошим студентам. Вот мы сейчас выпустили 699-е постановление правительства «О кредитах». Вы, наверное, о нем уже все слышали. Там кредиты будут даваться только хорошо и отлично успевающим студентам. Сделайте такое в своем ВУЗе и давайте только хорошим, а троечникам не давайте. Это зависит от руководства ВУЗа, насколько я понимаю. Студенческое самоуправление активно принимает участие, а если где-то не принимает, давайте, мы поработаем с вашими руководителями.

Михаил Гиваргизов. Можно, я добавлю. Вы знаете, как раз этот элемент очень важен. Попробуйте найти свою будущую работу в соответствующей области, прийти к работодателю и сказать: «Знаете что, я мог бы какой-то блок у вас разработать, за небольшую зарплату, 15 тысяч в месяц». Но хорошо проработать, раскрыть ее. Не найдете – пойдете в другое место, там найдете. Через это вы будете иметь зарплату, достойную, чтобы элементарные вещи решать, и если вы будете качественно работать, то работодатель вам ее будет добавлять и готовить для себя специалиста. Таких реальных компаний и команд сейчас будет появляться все больше и больше. Попытайтесь найти здесь источник финансирования.

Александр Батраков. Все понятно, но есть очная аспирантура. И совмещать ее с работой...

Владимир Миклушевский. Это нормально. Я полностью согласен с Михаилом Евгеньевичем. Это хорошая подсказка для меня, я просто забыл об этом сказать. Дело в том, что ряд ВУЗов уже предпринял ряд шагов в этом направлении, ни для кого это не секрет, и мы с этим активно боремся. Я не побоюсь сейчас озвучить перед аудиторией, что эффективность аспирантуры во многих ВУЗах крайне низкая, если говорить о защищаемости диссертаций. Потому что аспирантуру во многих ВУЗах используют как средство ухода от армии, давайте будем честно смотреть друг другу в глаза. Поэтому частью продвинутых ВУЗов уже используется вполне понятный прием, который говорит о том, что если научный руководитель хочет взять аспиранта, он должен его обеспечить нормальной зарплатой. Зарплатой! И аспирант должен работать, он обязан работать. Иначе, зачем мы все здесь собрались, в этом зале? Мы науку, теорию какую-то пытаемся изобразить или практическое применение? Спасибо!

Михаил Крайслер, «Московские Ведомости». Я возродил газету в 1990 году, не я ее создал, ей больше 250 лет. У меня есть какой-то свой личный опыт в управлении, которым я занимаюсь с 1979 года, в журналистике, которой я занимаюсь с 1985 года, и в бизнесе, который я пытаюсь со времен кооперации как-то попутно делать для того, чтобы зарабатывать на семью. И я бы сказал, что все время приходилось брать людей на работу. И первая мысль, которой я бы поделился с вами, это как привлечь людей в инженерную сферу. Я хочу сослаться на исследования Ясина. Он исследовал, кто в начале кооперации был у руля всех ключевых бизнесов. Тогда это, может быть, были шашлычные, может быть, какие-то простые фирмы извозчиков. Сейчас это крупные компании. И оказалось, что, несмотря на общественное мнение, на 90% этого были гуманитарии, потому что они были все на виду. Сколько сейчас осталось гуманитариев во главе бизнесов? Владельцев, топ-менеджеров, сколько? Меньше одного процента. Гуманитарии во главе чего-то – это редкое исключение.

Теперь я приведу пример из своего опыта. Я же постоянно кого-то беру на работу, люди растут, уходят – надо новых брать. Допустим, я на работу беру гуманитария. И я спрашиваю гуманитария: «Как ты думаешь, гайку на болт можно навинтить?». Он говорит: «Ну конечно, болт и гайка созданы друг для друга, их можно навинтить». А технаря это очень озадачивает сразу: «Какой болт? Какая гайка? Какая резьба? В одной ли они комнате? В одно ли это время происходит?». И оказывается, что здесь много-много сложностей, и он это раскладывает.

Вот тут я понимаю между ними большую разницу, что у гуманитария слова соединяются со словами, и, оказывается, слова очень хорошо соединяются. Может ли Россия дружить с Грузией? Ну конечно! А почему нет? А может ли Россия обогнать Америку? – Да запросто! Вон, Калашникова почитайте. Поднимутся русские витязи с колен, вдохновит их икона Казанской Божьей матери, и каким-то образом, помолившись, через пять лет уже вся страна будет где-то впереди, а Япония будет изучать какие-то последствия. Итак, понятно, что фантазирует человек с гуманитарным образованием лучше. Возможно даже, что у него кругозор, панорама видения больше, но реальности он не видит или не признает. Она может быть сложной, ее надо изучать, она детальная, она конкретная. Легче жить вне реальности.

Технарь не может не считаться с реальностью, потому что он должен складывать это в какой-то технологический процесс, у материала есть сопротивление, оно разное у всех материалов. Формулу вот так сложишь, а вот так уже не сложишь, не получается это уравнение. Поэтому в моей практике получалось, что с технарями чего-то можно сделать. Очень трудно, очень сложно, они больше вопросов задают, но чего-то можно. С гуманитариями легче делать мозговой штурм – чего-то делать, «генерить», потому что дальше они скажут: «Ну, наше дело было подсказать, а там вы уж делайте…».

Итак, вывод: для того чтобы люди пошли в технологическую сферу, надо просто показывать (как вот показывали космонавтов – и люди шли в космонавты, потом показывали бандитов, успешных, богатых, – шли в бандиты, показывали успешных спортсменов – шли в спорт) успешных, богатых людей и рассказывать, какое у них образование. Но не надо показывать их и говорить: «Да они не потому успешные, что у них такое образование, а потому что они бандиты».

Владимир Миклушевский. Спасибо, Леонид Михайлович. Я думаю, что возглавляемое вами издание как раз с этого и начнет, спасибо. У меня просьба – давайте последние два вопроса. Потому что мы уже вышли за регламент.

Вопрос. Я генеральный директор консалтинговой компании, занимаюсь технарями, прошу прощения, так получилось. Вопрос следующий. Коммерческих инженеров не хватает не только в России, коммерческих инженеров не хватает во всем мире. В частности, что сделали в Лондоне. Сделали программу по привлечению тех людей, которые когда-то закончили технические ВУЗы, потом ушли в коммерцию, в банк, куда угодно. Но через какое-то время они захотели вернуться к своей работе. Вот они их и привлекают в качестве проектных управляющих. Обновляют их знания, дают программы обучения, переобучения, а потом привлекают опять в науку. Скажите, планируется ли в России, может быть в каких-то ВУЗах, работа с нашими российскими выпускниками, 40, 45, 50 лет, которые когда-то закончили ту же самую Бауманку, ГУУ, МФТИ, а сейчас работают в банках, но имеют потребность, хотят вернуться? Самое главное – рынок для этого есть, рынок их возьмет. Есть ли такие программы?

Владимир Миклушевский. Ирина Николаевна, наверное, лучше ответит, как представитель вузовского сообщества.

Ирина Омельченко. Относительно таких программ мне сложно говорить, но, в принципе, в МГТУ им. Баумана у нас есть такие программы. Мы работаем с немцами, мы работаем с англичанами. На сегодняшний день работаем с итальянцами по этому вопросу.

Вопрос. Русские, которые закончили в начале 1990-х, де-факто инженеры по образованию, но могут отлично разбираться в коммерческих вопросах, – вот такие люди очень нужны, их не хватает. Вот если есть возможность…

Ирина Омельченко. У нас есть система второго образования. Это можно как угодно назвать – и второе образование, и переподготовка, и повышение квалификации. При тех кафедрах, которые они хотят. Это система MBA. Если человек пришел на месяц, он может записаться просто на один курс. У нас в системе второго образования есть так называемая блочная система, где человек может просто прослушать блок определенных дисциплин. Это как раз вот тот месяц, поскольку второе образование на сегодняшний день немножечко приближается к той идее блочного образования, к которой мы стремимся.

Владимир Миклушевский. Значит, на государственном уровне у нас принята стратегия непрерывного образования. Это означает, что человек должен учиться всю свою жизнь. Ровно то, о чем вы сейчас говорите. Дальше – ВУЗы, потому что не может государство сказать тому или иному ВУЗу: «Сделай ту или иную программу». Неправильно это, невозможно. Поэтому в федеральных государственных образовательных центрах нового поколения, о которых я сегодня говорил, часть, которая связана с повышением квалификации, с профпереподготовкой и так далее, включена уже в систему стандарта и будет отвечать как раз за те вопросы, о которых вы говорите.
Я сказал, что мы разработали, вместе с Минздравсоцразвития, программу профпереподготовки для примерно 700 тысяч человек. Мы планируем это сделать за государственный счет. И в том числе будут переподготавливаться люди, которые имеют инженерное образование. Спасибо, и, пожалуйста, последний вопрос.

Константин Анисимов, управляющая компания «Аймэн кэпитал». У меня вопрос к Михаилу Гиваргизову. На ваш взгляд, каковы механизмы и площадки, на которых инженер и предприниматель могли бы все-таки встретиться, потому что это два совершенно разных человека?

Михаил Гиваргизов. Я думаю, мы можем коротко ответить. Площадки, конечно же, должны быть в будущем организованы где-то неподалеку от техно-внедренческого парка или инкубатора, где есть некие мастер-классы, есть технологические команды, которые что-то реализуют. Я думаю, пришел студент-старшекурсник, посмотрел, ему понравилось, он начал работать. Вот через дорогу – технозона, технопарк. Чтобы это было в дистанции примерно километра. Сейчас где это? На выставках, на инновационных салонах или конкурсах. А вот через дорогу – это надо создавать.

Ирина Омельченко. Чуток попробую вам ответить. У нас на сегодняшний день как раз имеется система второго образования и система MBA, и очень много там инженеров и предпринимателей между собой встречаются, потому что система второго образования берет и из наших инженерных ВУЗов, и зачастую к нам чистые гуманитарии приходят получать инженерно-менеджерское образование. Они у нас встречаются, и у нас уже появилось очень много тандемов. Это реально, поэтому, пожалуйста, приходите. И бизнес-инкубаторы – это да, но просто они у нас еще не очень работают. Тяжело, потому что это недавно началось. Если Европа всю жизнь на этом работает, то у нас это все-таки… Слава Богу, что телега поехала.

Владимир Миклушевский. Я хочу поблагодарить от своего имени всех выступающих. Я думаю, что те выступления, которые здесь прозвучали, задали тон достаточно интересной дискуссии, и поэтому разрешите поблагодарить также вас, уважаемые коллеги, которые приняли в этой дискуссии участие. Я думаю, что она была не бесполезна для всех нас. Спасибо большое, и до новых встреч!

 


 

Комментарии

События: Полный список
 
14:55 02.04.2010

Как заявила Apple, планшетный компьютер iPad станет «второй золотой лихорадкой» после iPhone, так как потребители будут заинтересованы в богатом информационном и программном наполнении гаджета. Венчурные капиталисты с этим согласны.

13:35 02.04.2010

В конкурсе могут принять участие бизнес-проекты, зарегистрированные в период с 1 января 2009 по 1 октября 2010 года и имеющие свой сайт в интернете.

13:20 02.04.2010

Семинар для профессионалов «Венчурное инвестирование технологических проектов» впервые пройдет с 6 по 8 апреля в казанском IT-парке. Об этом сообщили сегодня в пресс-службе Инвестиционно-венчурного фонда РТ.

16:10 01.04.2010

В Министерстве экономики Омской области подведены итоги второго конкурса на получение статуса венчурных партнеров ООО "Фонд посевных инвестиций Российской венчурной компании".

15:25 01.04.2010

РОСНАНО примет участие в финансировании проекта по производству нанолубрикантов для применения в спортивном инвентаре.



Вход для пользователя

*Логин:
*Пароль:

Забыли пароль?

Зарегистрироваться

Зачем регистрироваться

Дежурный по стране
 

25.03.2010 — 11.04.2010
Должность: Управляющий директор по инвестиционной деятельности ГК «Роснанотех»
 
 

 
 
 
Библиотека: Полный список
 
 

Книга в доступной форме дает общее представление об имеющемся в РФ право­вом регулировании деятельности по инвестированию, в том числе в области особо рисковых (венчурных) инвестиций.

 
 

Характеристики налогового и правого окружения, благоприятного для развития прямого и венчурного инвестирования предпринимательства в Европе.

 
 

 Книга предлагает возможные сценарии развития глобальных рынков и их потенциальном влиянии на индустрию прямых и венчурных инвестиций.

 
 

Более 1700 толкований терминов и расшифровок аббревиатур венчурного предпринимательства.